«Луна-24». Фото: РГАНТД
тестовый баннер под заглавное изображение
В общем, что касается современной лунной гонки, тут все предельно ясно: нет больше никакой гонки. Во всяком случае, гонки между нами и ними, американцами. Но космическое состязание двух сверхдержав, завершившееся полвека назад, по-прежнему вызывает много вопросов.
Если не учитывать вопросов, продуцируемых пытливыми конспирологами, которые зачастую отказываются верить не только в то, что американцы побывали на Луне, но даже в существование самого естественного спутника Земли (какие могут быть спутники, если она плоская?), то важнейшие из них такие: почему мы проиграли в той гонке, могли ли ее выиграть, могли ли догнать США после проигрыша?
Существует множество вариантов ответов на эти вопросы. Что, по сути, означает, что исчерпывающих, окончательных ответов нет. И мы тоже не беремся поставить последнюю точку в этой дискуссии. Но имеем полное право выбрать те версии, которые представляются нам наиболее убедительными и логичными.
Звездный тандем
«Могли ли мы осуществить высадку космонавтов на поверхность Луны раньше США? — рассуждал в своих мемуарах Василий Мишин, возглавивший после смерти Сергея Королева генеральный штаб советской космической отрасли, Центральное конструкторское бюро экспериментального машиностроения (до 1966 года носило название ОКБ-1, Особое конструкторское бюро №1). — Почему мы вообще не осуществили такую экспедицию?
Мне кажется, что теперь настало время, когда на эти вопросы можно ответить прямо и ясно. Ответ на первый вопрос — не могли… Во-первых, США в то время обладали более высоким научно-техническим и экономическим потенциалом, чем наша страна…»
Перечень там довольно длинный, но можно, пожалуй, не продолжать. И сам ответ, и раскрывающее его объяснение №1, данные преемником Королева, ясно говорят о том, что одной причин провала была ошибка с выбором преемника. Важнейшей предпосылкой победы в лунной гонке была абсолютная, почти фанатичная вера в успех руководителя проекта. Плюс умение заражать своей верой и энергией других — и подчиненных, и вышестоящих. Плюс умение настаивать на своем, пробивать бюрократические стены, подчинять обстоятельства своей железной воле.
Все это было у Сергея Королева. Но из того, что нам известно о Василии Павловиче Мишине, ни одним из перечисленных качеств он, увы, не обладал. «Новый главный конструктор… слыл человеком мягким, не умел в нужном кабинете по-королёвски стукнуть кулаком по столу, — писал Сергей Хрущев, сын Никиты Хрущев, также конструктор-ракетчик. — Да и авторитет у него был не тот».
Есть и более жесткие оценки. Вот, например, какую характеристику дал Мишину в своем дневнике Николай Каманин (советский военный деятель, один из организаторов первого отряда космонавтов, в 1966-1971 годах помощник главкома ВВС по космосу): «Мне с первых шагов Мишина как главного конструктора было ясно, что он — не тот «конь», который сможет вывезти наш «космический воз». Непрерывная цепь промахов и ошибок, неорганизованность, легкомыслие и неуменье заставить людей планово работать — вот неполный перечень итогов работы Мишина».
Возможно, характеристика чересчур жестка и пристрастна. Мишин — один из ближайших соратников Королева, работавший рядом с ним с 1945 года. Его правая рука, его первый зам. Что говорит о многом. Даже у недоброжелателей Мишина не поворачивался язык назвать его плохим специалистом. Талантливый ученый, конструктор, академик АН СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии…
О том, насколько высока была его репутация, говорит и тот факт, что на должность главного конструктора он был выдвинут коллективом ОКБ-1 — ЦКБЭМ: руководство страны пошло навстречу «королёвцам». Но бывает, что и коллектив может ошибаться. Талантливые ученые и конструкторы не всегда бывают талантливыми и волевыми организаторами.
В общем, одна из роковых развилок, через которые прошла советская лунная программа и которые в конечном счете привели ее к краху, датируется началом 1966 года: 14 января на операционном столе умер Сергей Королев, в марте его место занял Василий Мишин. Но это был не первый и не последний такой «перекресток судьбы».
Не факт, совсем не факт, что и Королеву бы удалось выиграть лунную гонку. В качестве второй причины отставания от американцев Мишин называет то, что у советской лунной программы были иной статус и бюджет, нежели у американской: «В США программа «Сатурн-Аполлон» была общенациональной, приоритетной программой… Правительство США, пользуясь в этом вопросе поддержкой всего народа, смогло выделить необходимые материальные и финансовые ресурсы на осуществление этой программы. Мы же таких средств выделить не могли».
Но дело было не только в деньгах. «Серьезно мешал работе командно-бюрократический стиль руководства с многочисленными длительными совещаниями на всех уровнях руководства, — жаловался также Василий Павлович. — Бывали дни, полностью заполненные подобными совещаниями на различных уровнях… когда в рабочее время не удавалось попасть на работу. Решать возникающие вопросы в оперативном порядке… как правило, не удавалось».
О том же пишет в своих мемуарах Сергей Хрущев, работавший в те годы в конструкторском бюро Владимира Челомея: «Времена менялись. Становились легендами воспоминания о том, как на утряску графиков работ, прилагавшихся к постановлению правительства, Устинов (в 1957-1965 годах — заместитель, первый заместитель председателя Совета министров СССР. — «МК») отводил неделю. Теперь согласование документов отнимало многие месяцы, а то растягивалось и на годы».
Начало новой эпохи успел застать и Сергей Королев. «Сергей Павлович обладал гипнотическим даром убеждения, у него был огромный авторитет, но неверно представление, будто главный конструктор был неуязвим, — рассказывает писатель и журналист Сергей Лесков. — Известно, насколько восторженно он относился к Хрущеву, в котором, видимо, чувствовал родственную душу, и насколько настороженно к его преемнику, который отличался сановной некомпетентностью и поступал так, как нашептывали приближенные».
Словом, еще одна очевидная развилка — октябрь 1964 года: свержение Никиты Хрущева и приход к власти Леонида Брежнева. «Вместо того чтобы поправить ошибки одной яркой личности, мы сделали ставку на другую — посредственную», — сокрушался потом Геннадий Воронов (в те годы — председатель Совмина РСФСР, член Президиума ЦК КПСС), принимавший участие в заговоре.
И он был далеко не единственным заговорщиком, жалевшим о содеянном. «Как я ошибся в нем! — писал в своем дневнике о Брежневе Петр Шелест (в годы — первый секретарь ЦК КП Украины). — Но еще большая трагедия в том, что не я один ошибся, и вообще теперь мы часто думаем, зачем мы все это делали с октябрьским пленумом, зачем мы освобождали Н.С. Хрущева? Ведь сейчас делается гораздо все хуже, а «культ» Брежнева с каждым днем все больше и больше раздувается. Чувствую, что наделает Брежнев много разных гнусностей, глупостей и огромных ошибок, которые дорого нам обойдутся».
А вот как тот же Шелест оценивал вклад Хрущева в развитие советской ракетно-космической отрасли: «Что касается ракет, то можно смело сказать, что если бы не Н.С. Хрущев, то, очевидно, мы бы на долгие годы отстали по ракетостроению от Запада. Он в вопросах строительства ракет был просто неистов, очень строго следил за развитием и спрашивал конкретно за дела».
У преемника Никиты Сергеевича не было ни хрущевского неистовства, ни хрущевских решительности и жесткости, ни хрущевского полета мысли. В общем, всего того, что потом, после отстранения Хрущева от власти, называли «хрущевским волюнтаризмом», а иногда и «авантюризмом». Преемник был во всех смыслах приземленным человеком, не хватавшим во всех смыслах с неба звезд. Не лишенным тщеславия, но всем звездам предпочитавшим те, которые украшают парадный мундир.
Именно тандем двух «авантюристов», Хрущева и Королева, обеспечил Советскому Союзу лидерство в космосе на рубеже 1950-1960-х годов. И сохранись этот тандем, шансы на сохранение лидерства, на победу в лунной гонке, несомненно, резко возросли бы.
«Думаю, что Н-1 не полетит»
Тут, правда, следует оговориться, что если бы Хрущева не свергли, то, возможно, возник бы другой тандем — Хрущева и Челомея. Владимир Челомей выдвигал свой, альтернативный лунный проект. К королёвскому, в основе которого было создание сверхтяжелой ракеты Н-1, Владимир Николаевич относился, мягко говоря, скептически.
«Думаю, что Н-1 не полетит», — только и произнес он, — вспоминал Сергей Хрущев. — Я поразился, Королев докладывал так убедительно. Не может же он ошибаться в главном. Челомей не стал вдаваться в подробности, сказал только, что синхронизировать работу двадцати четырех двигателей — задача неподъемная, а там еще интерференция истекающих из сопел на сверхзвуковой скорости газов… Челомей утверждал, что Н-1 — авантюра, по крайней мере техническая».
Макет ракеты-носителя Н-1. Фото: Krassotkin/wikimedia.org/Creative Commons CC0 1.0 Universal Public Domain Dedication
А вот как, по словам Сергея Никитовича, выглядел проект самого Челомея: «Свою ракету Челомей назвал УР-700. Владимир Николаевич собирался ее делать, используя, как и на «пятисотке» (ракета УР-500, более известная как «Протон». — «МК»), в качестве горючего и окислителя высококипящие компоненты — несимметричный диметилгидразин и азотный тетраоксид…
Первую ступень УР-700 Челомей решил сделать секционной, по известной в ракетном деле пакетной схеме. Конструкция легко разъединялась и отвечала всем существующим транспортным стандартам…
Весила эта «малышка» в полтора раза больше, чем Н-1, четыре с половиной тысячи тонн. Казалось бы, много, но зато все опиралось на прочный фундамент накопленного опыта. Неожиданности при летных испытаниях сводились к минимуму.
На околоземную орбиту УР-700 выводила 150 тонн. Космонавтов планировалось двое, но корабль должен был не разделяться на орбите Луны, а целиком садиться на планету. Владимир Николаевич предпочел не рисковать. При нашей электронике расстыковаться расстыкуешься, а потом что-нибудь откажет…»
Для сравнения: проектная грузоподъемность королёвской ракеты Н-1 составляла первоначально 75 тонн, увеличившись затем до 95. Согласно проекту, предложенному Королевым, корабль тоже был быть двухместным, но на поверхность Луны мог опуститься лишь один член экипажа: напарник оставался в орбитальном модуле.
«Если на Луне с космонавтом что-нибудь случится, на помощь ему рассчитывать не приходилось, — писал Сергей Хрущев. — Королев аргументировал решение просто: если там пыли с пятиэтажный дом, то, провалившись в нее, ни вдвоем, ни впятером не выкарабкаться, а если поверхность твердая и лунный блок прилунится без аварии, то и в одиночку не страшно.
Его слова звучали убедительно, но становилось очень неуютно. Стоило представить себя в одиночестве в чужом мире за сотни тысяч километров от Земли. А вдруг космонавт упадет? В громоздком скафандре можно и не подняться. Так и останешься лежать на спине, суча руками и ногами, как неуклюжий жук, перевернутый прутиком шалуна».
Словом, Челомей предлагал во многих отношениях более изящное решение. Более мощная ракета, позволявшая взять в путешествие больший груз, более простая и безопасная схема посадки на Луну… Налицо также была экономия денег. Но главное — выигрывалось время.
«Челомей уповал на максимальное использование в УР-700 апробированных решений, готовых узлов и приборов, — объяснял Сергей Хрущев. — Новое допускалось только там, где испытанные решения просто не проходили. Иначе, по его мнению, ракету, способную достичь Луны, раньше американцев не отработать».
Второй ступенью «УР-700» должен был стать уже готовый «Протон», УР-500. Для создания первой ступени тоже имелся неплохой задел. Разрабатываемые под руководством Валентина Глушко, основоположника советского жидкостного ракетного двигателестроения, мощные двигатели первой ступени, РД-270, были развитием использовавшихся на «Протоне» и прекрасно зарекомендовавших себя РД-253. То есть технические решения и тут были вполне отработаны, неожиданностей не предвиделось.
По сути, единственным принципиальным, непреодолимым недостатком УР-700 было используемое в ракете топливо, чрезвычайно токсичное. Кстати, Глушко предлагала свой двигатель и Королеву.
«Сергей Павлович на заседаниях Совета главных конструкторов резко возражал против этого, считая, что в случае аварии более тысячи тонн тетраоксида, превратившись в газ, как сильное отравляющее вещество будут представлять прямую угрозу жизни населения районов, прилегающих к полигону и расположенных вдоль трассы полета ракеты-носителя, — вспоминал Юрий Мозжорин (один из организаторов и руководителей советской ракетно-космической науки, многолетний директор Центрального научно-исследовательского института машиностроения).
Спор разрешила специально созданная с этой целью межведомственная комиссия во главе с президентом АН СССР Мстиславом Келдышем. «Комиссия поддержала Королева, считая его доводы относительно экологической опасности применения азотного тетраоксида в таких количествах при полете носителя Н-1, безусловно, обоснованными», — пишет Мозжорин. — Валентин Петрович (Глушко. — «МК») не согласился с мнением комиссии».
Собственно, этот разлад между двумя пионерами ракетно-космической техники и некогда друзьями также можно отнести к причинам краха советской лунной программы. Королев был за двигатель, работающий на жидком кислороде и керосине. Более экологичный, но и намного более сложный. Но такой двигатель — необходимой мощности — еще только предстояло создать.
После того, как Глушко, отстаивая свою схему, категорически отказался работать над этим проектом, Королев привлек к созданию ЖРД для Н-1 Николая Кузнецова. Кузнецов был видным, авторитетным конструктором-двигателистом. Но он специализировался на авиационных турбореактивных двигателях. В области ракетно-космической техники Николай Дмитриевич был новичком.
«Конструкторскому бюро Кузнецова пришлось переболеть всеми «детскими болезнями» ракетной техники прежде, чем был приобретен необходимый опыт, — пишет далее Мозжорин. — Это сказалось на сроках отработки такого двигателя, его надежности, с которой, из-за малых сроков, двигатель выпустили в лёт. Она оказалась недостаточной. Это еще один фатальный фактор, сыгравший свою трагическую роль в судьбе самого носителя Н-1″.
Забегая вперед, скажем, что после многочисленных неудач Кузнецову удалось создать великолепный двигатель для первой ступени лунной ракеты — НК-33. Но к тому времени, когда его двигатели, прошедшие все испытания, подтвердившие свою надежность, можно было устанавливать на Н-1, советская лунная программа была уже свернута.
Что же касается альтернативной, челомеевского концепции, то ее судьба решилась в 1965 году. Надо заметить, что лунная программа, разрабатывавшая королёвским конструкторским бюро, и до этого была приоритетной, но на момент отстранения Хрущева уже не единственной: недолго до своего свержения Никита Сергеевич, впечатленный доводами Челомея, дав указание проработать еще один лунный проект.
«Челомей праздновал победу, — пишет Хрущев-младший. — По его мнению, за время подготовки материалов — на это уйдет год-полтора — окончательно выявится инженерная несостоятельность Н-1». Но с уходом Хрущева Владимир Челомей, к которому с нескрываемой неприязнью относился Дмитрий Устинов, лишился «крыши» в руководстве страны. Позиции Сергея Королева были намного более прочными. Что и предопределило выбор в пользу Н-1.
«На основании заключения экспертов, 25 октября 1965 года вышло новое постановление правительства, — пишет Сергей Хрущев. — Королев полностью выбил Челомея из седла. У Владимира Николаевича забрали даже облет Луны. Челомей воспринял свое поражение стоически…» Ну, а менее через три месяца из седла и из жизни был выбит был Королев. И судьба лунной гонки была практически решена.
Боливар не выдержал двоих
Первый испытательный пуск ракеты Н-1 (с беспилотным кораблем «Союз 7К-Л1») был произведен 21 февраля 1969 года. Ровно за два месяца до этого, 21 декабря 1968 года, состоялся запуск корабля «Аполлон-8» с тремя астронавтами на борту. Через трое суток, 24 декабря, американский космический корабль совершил первый в истории человечества пилотируемый облет Луны.
Стало ясно, что СССР проигрывает космическую гонку. Шансы оказаться первыми на Луне были теперь лишь теоретическими. «Уповали на чудо, — описывает настроение советских ученых-ракетчиков в то время Сергей Хрущев. — Строили свои расчеты на том, что у американцев что-нибудь сорвется, начнутся неудачи, затянется время. А мы тут как тут».
Но неудачи преследовали, напротив, советскую лунную программу. Одна следовала за другой. «В 12 часов 18 минут 07 секунд (21 февраля 1969 года. — «МК») ракета вздрогнула и начала подъем, — описывает первый старт Н-1 один из ее создателей, ученый-конструктор Борис Черток. — Рев проникал в подземелье через многометровую толщу бетона.
Через десяток секунд грохот двигателей удалился… Началась вторая минута полета. И вдруг — факел погас… Это была 69-я секунда полета. Горящая ракета удалялась без факела двигателей. Под небольшим углом к горизонту она еще двигалась вверх, потом наклонилась и, оставляя дымный шлейф, не разваливаясь, начала падать.
Не страх и не досаду, а некую сложную смесь сильнейшей внутренней боли и чувства абсолютной беспомощности испытываешь, наблюдая за приближающейся к земле аварийной ракетой. На ваших глазах погибает творение, с которым за несколько лет вы соединились настолько, что иногда казалось — в этом неодушевленном «изделии» есть душа».
Следующий пуск Н-1 был осуществлен 3 июля 1969 года. И закончился еще большей катастрофой: ракета упала на место старта, разрушив стартовый стол. А 21 июля 1969-го американский астронавт Нил Армстронг, участник миссии «Аполлон-11», произнес, ступив на поверхность Луны, вошедшие в историю слова: «Это один маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества».
Всё, гонка была проиграна. Но работа над Н-1 продолжалась. Было еще две попытки запустить ракету, но и они закончились авариями. Четвертый, последний пуск состоялся 23 ноября 1972 года. На тот момент американцы уже пять раз побывали на Луне, а советская лунная ракета по-прежнему не могла оторваться от Земли.
Для справки: последняя, шестая американская лунная экспедиция, «Апполон-17», состоялась в декабре 1972 года и была наиболее продолжительной из всех. Путешествие заняло 12 земных суток, с 7-го по 19 декабря, четверо из которых астронавты провели на Луне.
В мае 1974 года Василий Мишин был снят с поста генерального конструктора Центрального конструкторского бюро экспериментального машиностроения за допущенные провалы и просчеты. Назначенный на его место Валентин Глушко распорядился прекратить все работы по Н-1. В феврале 1976 года вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров, официально закрывшее «проект Н1-Л3», советскую лунную программу.
Решение, на первый взгляд, было логичным, напрашивавшимся: гонка была вчистую проиграна, а избранный путь выглядел тупиковым. Однако создатели Н-1 считали закрытие программы огромной, непростительной ошибкой. Неудачные пуски, доказывали они, были не такими уж неудачными. Благодаря им, были выявлены и устранены все «детские болезни» лунной ракеты. Н-1 получила очень надежный двигатель первой ступени. «Королёвцы» были практически уверены, что следующий, пятый пуск, планировавшийся на конец 1974 года, пройдет штатно.
Отнюдь не все потеряно было и с точки зрения гонки: можно было и догнать, и перегнать. «После американских экспедиций на Луну мы считали вполне реальным наш реванш в виде постоянной действующей базы на Луне, — писал Борис Черток. — Вполне реальными были предложения по доставке на Луну ядерно-энергетической установки, которая обеспечит энергией завод по производству кислорода из лунных пород, нужды жизнедеятельности и все системы для научных исследований. Разработка проекта лунной базы в расчете на носители H1M проводилась в коллективе ЦКБЭМ еще при Мишине…»
Тот, аргумент, что на это у страны не хватило бы денег, Черток считал абсолютно несостоятельным: «Средств, которые были вложены в многоразовую космическую систему «Энергия» — «Буран», с лихвой хватило бы на создание лунной базы. И тогда… тогда с 1980 года советские (а затем российские) космонавты постоянно находились бы не только на околоземной орбите, но и на Луне».
Именно «Буран» окончательно похоронил советскую лунную программу. В новую гонку с американцами, в погоню за «Спейс шаттлом», Советский Союз ринулся одновременно с выходом из лунной: постановление ЦК и Совмина о создании МКТС, многоразовой космической транспортной системы, вышло в том же феврале 1976-го, спустя несколько дней после решения, закрывшего «проект Н1-Л3».
И это, конечно же, не случайное совпадение. Выдержать двух таких седоков боливару советской экономики уже действительно было не под силу. Или-или. Мечтать о Луне советским ученым формально не запрещалось и после этого. Какие-то «лунные» идеи еще рождались в конструкторских бюро. Глушко еще говорил своим подчиненным, что лунная база непременно будет создана: дайте только срок. Но уже было понятно, что в обозримом будущем мечты останутся мечтами.
На Глушко «оказывалось сильнейшее давление «сверху» — нам нужна не Луна, а многоразовая транспортная система, не уступающая американской «Спейс шаттл», — рассказывал Черток. — Через 14 лет после закрытия программы Н1-Л3 такая система была создана. Но уже через год после первого блистательного полета для нее трудно было найти применение».
Иными словами, так дорого обошедшийся стране, отнявший столько времени и сил «Буран» оказался в итоге никому не нужен. И дело тут не только в развале страны. Напомним, что свой первый и единственный полет «Буран» совершил за три года до развала. Еще до развала вопрос о его применении повис в воздухе.
А у американцев, напомним, никакого государственного развала вообще не было, тем не менее они свою программу МКТС в конце концов тоже свернули. Выяснилось, что экономически «космические челноки» себя не оправдывают, сильно проигрывая одноразовым системам по стоимости доставки в космос полезных грузов.
В общем, триумф «Бурана» привел в итоге в тупик. А тот путь, по которому шли разработчики несчастливой лунной ракеты, оказался, напротив, магистральным. Но вернуться на эту столбовую звездную дорогу цивилизации у нашей страны получится, если вообще получится, судя по всему, очень нескоро.
