Фото: Катерина Спехова
Звездный состав солистов в этот премьерный день радовал нижегородских меломанов, которые до отказа заполнили зал оперного театра: Венера Гимадиева в партии Мими, Сергей Кузьмин в партии Рудольфа. На сцене — наклонный подиум, задник в виде огромной палитры с пастельными разводами. Скупая, лаконичная обстановка… Перед зрителем не реалистичная мансарда парижского Латинского квартала, а, скорее, набросок художника, может быть даже самого Марселя (Евгений Фан) — одного из персонажей «Богемы». Их всего шестеро — четыре безалаберных бездельника, которые мнят себя великими творцами: художник, поэт, музыкант и философ. И две девушки – жизнелюбивая Мюзетта, не обремененная моральными табу, и нежная, больная чахоткой Мими. Что ждет юношей в будущем? Очень возможно, что рутинная буржуазная сытость, на которую они сменят свое богемное существование, когда им надоест тусоваться, перебиваясь случайными заработками. И это очень важный момент: богема — это вовсе не дно жизни, напротив, это небо, или хотя бы где-то рядом — «под крышами Парижа». Молодые люди кайфуют от социопатического полуголодного образа жизни, упиваясь своей безграничной свободой. И вдруг — неожиданный поворот. К одному из них, поэту Рудольфу приходит истинное чувство, а вместе с ним — ответственность. И вот это для Рудольфа совершенно неприемлемо. Потому что в корне разрушает сам принцип богемного образа жизни.
Пуччини и его либреттисты (композитор, кстати, всегда принимал самое активное участие в создании текстов для своих опер) создали глубочайшее психологическое произведение, в котором исследовали вот этот самый феномен: несовместимости любви и беззаботности. И при внешнем сходстве «Богемы» с «Травиатой» Верди, где героиня также умирает от чахотки на руках бросившего ее возлюбленного, опера Пуччини — про другое. Постановщикам нижегородской «Богемы» удалось вытащить это «другое» на поверхность. И образы, привнесенные в спектакль из живописи, стали ключикам к прочтению смыслов.
Идея рисунка проникла в визуальные решения персонажей. Предметы-знаки: пальто Коллена (Александр Воронов), клоунский носик Мюзетты (Жангал Цырендагбаева), ну и, прежде всего, волшебный контрабас Шонара, который Александр Миминошвили вращает с виртуозностью циркового артиста. У второстепенных персонажей, как и у массовки, разряженной в яркие карнавальные одежды, на лицах небрежные разноцветные мазки: будто кисть художника-постимпрессиониста не успела прорисовать детали, лишь наметив цветовую гамму портрета.
Фото: Катерина Спехова
Знаменитый вальс Мюзетты решен как символический клип. Персонажи замирают с папиросами в руках, сцена заливается зеленым светом (художник по свету Александр Романов), и только уж совсем наивный зритель не прочувствует в этот момент туманную атмосферу картин, воспевающих любителей абсента. Это решение очень необычно — мы привыкли воспринимать кокетливый вальс Мюзетты как бытовой, веселый номер, контрастирующий с лирическими эпизодами. Здесь все наоборот: это галлюцинация, пророчество, предрекающее трагический финал. К тому же появляется призрак женщины с узнаваемым орлиным профилем Анны Ахматовой, одиноко сидящей за столиком с бокалом, наполненным светящейся зеленой жидкостью.
Следующий эпизод — приход Мими в кабачок в поисках Рудольфа — по сюжету происходит через временной интервал после событий предыдущей сцены. В постановке Одеговой эпизоды смонтированы встык. И, хотя режиссерская идея понятна, — мотив обреченности любви Мими и Рудольфа оправдывает подобное решение, — все же следует отметить, что реалистическая концепция, свойственная драматургии Пуччини, мешает в полной мере принять этот ход.
Реализм и психологизм опер Пуччини – это вообще проблема для режиссеров. Пуччини и его либреттисты не оставили режиссерам лазеек для их экспансии – все продумали до мелочей. И потому особенно ценны оригинальные постановочные решения Одеговой. Так, в сцене первой встречи Мими и Рудольфа герои лишь делают вид, что ищут потерянный ключ. На самом деле они уже охвачены вспыхнувшей любовью. Очень удачно придумана розовая шляпка, которую Рудольф покупает для Мими на рождественской ярмарке. Это просто дешевый бумажный колпачок — трогательное напоминание о счастливом прошлом.
Сцена возле кабачка дает почувствовать контраст отношений персонажей — легкие и взрывные у Марселя и Мюзетты, депрессивные и надрывные у Мими и Рудольфа. Все эти детали продуманы, и, что самое главное, органично встроены в авторский замысел великого оперного мастера.
Оркестр, который, кстати говоря, не поместился в яме – арфу и ударные пришлось вынести в боковые ложи – под управлением дирижера Дмитрия Синьковского творил настоящие чудеса. Маэстро предъявил слушателям партию оркестра именно так, как это написано у композитора — как настоящую симфоническую музыку, в которой происходит все, что на сцене, если не больше: развивается сюжет, бурлят страсти, вспыхивают и разрешаются конфликты. Не теряя единства с прекрасными солистами, маэстро Синьковский дал насладиться яркими деталями в оркестре – выразительными крещендо на одном аккорде, ферматой на щемящих секундовых созвучиях, биением ритмического пульса.
