Фото: commons.wikimedia/Unknown author/Public domain
тестовый баннер под заглавное изображение
О текстильных экспериментах двух ярких женщин, чье влияние мы ощущаем до сих пор, в нашем специальном материале к Международному женскому дню, с комментариями искусствоведа, старшего куратора выставок в центре «Зотов» Полины Стрельцовой.
История вопроса
В 1918 году была национализирована мануфактура товарищества «Эмиль Циндель», и лишь в 1922 году она возобновила работу как Первая ситценабивная фабрика, но есть нюансы: эскизы тканей все еще производились по западным дореволюционным образцам. Самостоятельные эксперименты успехом не увенчались, и на помощь позвали мэтров — Павла Кузнецова и Аристарха Лентулова, однако звезды есть звезды: первый запросил непомерный гонорар, а второй затребовал свою подпись на каждом метре ткани. Решили опубликовать призыв в газете «Правда», на который откликнулись трое — Александр Родченко, его супруга Варвара Степанова и Любовь Попова.
«Есть такое понятие «искусство жизнестроения», — комментирует искусствовед Полина Стрельцова, старший куратор выставок в Центре «Зотов», — Наши герои хотели посвятить свое творчество улучшению жизни простых людей. Искусство перестало быть развлечением для избранных. Художники хотели сделать его полезным, понятным и более демократичным, следуя гуманистической миссии в духе времени».
Когда триада мастеров откликнулась на объявление в «Правде», ими уже был обозначен конец традиционного творчества, и призыв фабрики стал для них возможностью проявить себя на практике. Вместо устаревших дореволюционных эскизов тканей и современных западных образцов, доступа к которым в стране тогда не было, художники предложили принципиально новую историю, отчасти перевоплотившись в дизайнеров (такого понятия тогда еще не существовало).
Родченко, попробовав свои силы в этой сфере, разработал несколько эскизов и… вскоре оставил эту работу, а вот Степанова и Попова увлеклись всерьез и устроились на фабрику в конце 1923 года. Меньше чем за год они создали несколько сотен эскизов тканей с орнаментами в духе конструктивизма. Но Поповой эта работа приносила счастье и радость совсем недолго — 23 мая от скарлатины умирает ее пятилетний сын, а 25 мая по этой же причине уходит из жизни и сама художница, ей было 35 лет.
Дела текстильные
Любовь Попова создала сотни «ситечеков», и, как признавалась художница, для нее не было удовольствия больше, чем вид крестьянки или работницы, покупавшей себе на платье кусок ее материи. Несмотря на то, что Попова не успела проработать и года, она застала момент, когда женщины в городе носили наряды, сшитые из тканей, ею расписанных. Кстати, интересно, что даже спустя сорок лет о тканях Степановой и Поповой вспоминал журнал «Декоративное искусство СССР». В одном из номеров 1963 года о текстильных экспериментах писали: «Летом, во время „Съезда народов“ в Москве, были раскуплены «до аршина» все ткани по новым рисункам. Представители Татарии и Узбекистана заказывали вагоны мануфактуры, найдя в расцветках этих тканей отзвук и своих представлений о прекрасном». Узоры восприняли ещё и как вариацию национальных орнаментов, пришли в восторг и скупили новомодные ткани.
Несмотря на успех дизайна этих тканей, серьезно массовый рынок покорить так и не удалось, хотя продажи «в народ» действительно были. У художниц не сложилось взаимопонимание с технологами, да и у руководства фабрики вкусы были другие. А вскоре производство и вовсе вернулось к более традиционным цветочным мотивам.
А ведь многие идеи энтузиасток опережали время. Так, Варвара Степанова считала, что набивать рисунок на материал лишь один из путей создания узора, и предложила ориентироваться на плетение нитей, на ее структуру.
«Такая идея по меркам того времени была довольно инновационной», — отмечает Полина Стрельцова.
Фото: commons.wikimedia/Костюм спортивный «Прозодежда». 1920-е. Реконструкция. 2020-е. Дизайнер: Варвара Степанова
Орнаменты, в основном, состояли из геометрических фигур, а цветовое решение рисунков, как правило, не превышало трех цветов — это удешевляло производство
«Их узоры, особенно Варвары Степановой, выглядели очень лаконичными и напоминали послевоенный оп-арт. Работала она с помощью чертежных инструментов (сохранилась даже фотография Степановой за работой, где они видны — М.Б.), циркуль, линейки, угольники. Логикой построения многие рисунки напоминают принцип наложения слоев в современных графических редакторах, когда одно геометрическое тело накладывается на другое, и в местах пересечения цвет меняется», — говорит искусствовед.
Так разрабатывался новый инструментарий художника, который затем лег в основу ежедневной рутины дизайнеров, благодаря компьютерам и графическим редакторам. Идеи художниц высоко оценили на международном уровне. В 1925-м году эскизы Степановой и Поповой экспонировались на Международной выставке декоративного искусства и художественной промышленности в Париже, а в 1929 году работы Варвары были отмечены на выставке «Бытовой советский текстиль». Носили наряды из тканей с узорами Степановой и Поповой ярчайшие женщины эпохи, среди которых Лиля Брик, дама сердца поэта Маяковского, известная своим умением видеть в людях таланты и потенциал, а также невероятная модница — толк в нарядах она знала!
«Поэзия» прозодежды
Не текстилем единым — художницы Попова и Степанова также занимались разработкой моделей производственной одежды.
«Театр был «тренажером» новой жизни, — поясняет Полина Стрельцова, — свои гипотезы художницы проверяли на сцене. Театр воспринимался ими как «объемная реклама» нового способа взаимодействия с предметно-пространственной средой, в том числе и с одеждой».
Что это были за гипотезы? Многое из того, о чем тогда думали художницы в контексте прозодежды, для человека современного — очевидное, для человека сто лет назад — невероятное. Вот что писала Варвара Степанова: «В костюме, конструируемом как костюм сегодняшнего дня, выдвигается основной принцип: удобство и целесообразность. Нет костюма вообще, а есть костюм для какой-нибудь производственной функции. Путь оформления костюма — от задания к его материальному оформлению, от функций, которые должен выполнить костюм как прозодежда, как платье рабочего — к системе его покроя».
Так, Степанова работала для театра Всеволода Мейерхольда — спектакль «Смерть Тарелкина», например. Ее костюмы — не исторические наряды: силуэты простые и геометрические, но главное — они воплощали свою «мечту о новой моде для народа». Их фишкой стали акценты на конструктивных деталях одежды. Сейчас такие нюансы, как акцентный шов или карман, мало кого удивят (вспомните дореволюционную моду — конструктивные элементы часто прятали), а тогда это было сродни еще одной революции.
Интересно, что эти идеи буквально витали в воздухе, и тенденция выводить конструкцию наружу коснулась и архитектуры.
«Конструкция тогда стала одним из основных элементов художественной выразительности, — продолжает мысль искусствовед. — Подобное можно было увидеть и в мебели, и в архитектурных объектах».
Фасоны, которые разрабатывала Степанова, как для мужчин, так и для женщин были схожими — так с помощью одежды сглаживались и гендерные различия, и, особенно, социальные.
Если ткани Степановой и Поповой можно было купить в магазине, то прозодежда так и не вышла в массы, и шили художницы в основном для себя. Так, Степанова сделала для мужа, Александра Родченко, знаменитый комбинезон, который он заносил до дыр, получилось невероятно удобно! Что нужно художнику того времени? Много карманов! Потому что конструктивисты начали пользоваться всевозможными чертежными инструментами — линейками, циркулями, угольниками, и все это надо где-то хранить. По другим специальностям, конечно, уже требовалась спецодежда с учетом нюансов каждой профессии.
В наследство от Степановой и Поповой мы получили идею, которая тогда не была в полной мере воплощена — прозодежда как часть повседневной моды, удобная, практичная и вполне себе демократичная. Две молодые женщины оказались настоящими провидицами в мире моды и показали нам, как стильно можно обыграть геометрические орнаменты, и как конструктивный элемент может стать яркой фишкой вашего наряда, вполне заменив всевозможные «украшательства». Что уж говорить, этот текст пишет человек, на котором надеты джинсы с акцентной яркой строчкой.
